Авторизация

Пожалуйста, авторизуйтесь:





  [?]



Забыли свой пароль?
Зарегистрироваться

Поиск

 

Календарь новостей

Октябрь
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
       

Реклама

Роза-ветров:

Реклама

Компания Vzm-City: Компания Vzm-City

Опрос


Что вы делаете для профилактики гриппа и ОРВИ?

Поставил прививку
Голосов: 15 (21%)
Принимаю витамины
Голосов: 11 (16%)
Использую народные средства
Голосов: 7 (10%)
Закаляюсь
Голосов: 6 (9%)
Ничего не делаю
Голосов: 31 (44%)

Вы не можете оставить свой голос, т.к. период голосования истек

Нужно ли запретить аборты?

Нет, это выбор каждой женщины
Голосов: 38 (45%)
Да, нужно запретить, иначе не повысить демографию
Голосов: 14 (16%)
Такими запретами ситуацию не изменишь
Голосов: 33 (39%)

Вы не можете оставить свой голос, т.к. период голосования истек

Реклама

Полиграфические работы: Справа 1

Сквозь годы...дождались свободы


02 Ноября 2017 Раздел: Общество  |  Просмотров: 188  |  все новости


Сквозь годы...дождались свободы
Время политических репрессий черной полосой легло в историю нашей страны. Ежегодно мы отдаем дань памяти людям, ставшим жертвами диктаторской системы, а это миллионы советских граждан, безвинно убиенных, погибших от голода, болезней и мытарств.
Беда не обошла стороной и семью Раисы Давыдовны Ефремовой, историка, заслуженного учителя РФ, Почетного гражданина города Вяземского. У нее был репрессирован отец - Давыд Афанасьевич Ефремов. «Первое осознанное воспоминание о папе у меня связано с тем, что он был партийным работником, - вспоминает Раиса Давыдовна, - хотя родом из простой крестьянской семьи. Родители сделали все, чтобы выучить всех пятерых детей.
Наша семья жила в городе Камень-на-Оби Алтайского края, папа работал вторым секретарем райкома партии. По ее же велению в 1938 году отца вместе с председателем райисполкома Петром Трофимовичем Лариным направили в село Угловское создавать новый район. Об этом селе, куда мы вскоре переехали, у меня, шестилетнего ребенка, сложилось свое детское впечатление – глухая деревня тех давних лет. Там стоял всего один двухэтажный дом, где располагался райком партии. Нас поселили в простом деревенском доме, и около двух лет мы жили спокойно: мама налаживала быт, отец работал, я училась.
Беда нагрянула в ноябре 1940 года. Папу вызвали в Барнаул, крайком партии, и предъявили очень серьезные обвинения в том, что он совершал преступные действия против советской власти: якобы, уговаривал работников колхоза не сдавать хлеб. Такое же преступление инкриминировали и председателю райисполкома Ларину. Когда отец вернулся домой, у них с мамой состоялся разговор. Я помню, с какой уверенностью он говорил: «Не нужно волноваться, никакой вины на мне нет, эти обвинения – просто дикость». И мне казалось, что ничего серьезного нашей семье не угрожает.
Утром 9 ноября 1940 года отец ушел в райком партии сдавать дела, так как его сняли с работы и исключили из партии. В тот день мы его видели в последний раз. По рассказам работников райкома, папа был арестован сотрудниками НКВД. Мою маму каждый день вызывали на допрос, так же как и тетю Тоню, жену Петра Ларина, который был тоже арестован. Потом мама рассказывала, что на нее кричали, стучали кулаками по столу, требуя сознаться в том, что ее муж – предатель и враг народа. О дальнейшей судьбе отца ничего не было известно. Так как он был единственным кормильцем семьи, мы остались практически без средств к существованию. Мама пыталась устроиться на работу, но ее не то что никуда не брали, но старались обходить за версту, чтобы не навлечь на себя подозрения. Но самое страшное ждало нас впереди, когда в дом с обыском ворвались сотрудники НКВД.
Все в доме перевернули вверх дном. Шарили в печи, перетрясли все книги, сбросив их ворохом на полу, и даже мой ученический портфель наизнанку вывернули. Залезли в подполье, отрывали доски от стен. До сих пор этот пронзительный скрежет стоит в моих ушах...
В одной из комнат на тумбочке у нас стоял сундучок из жести, который отцу подарили в качестве украшения. Сундучок был закрыт на маленький замочек. «А ну живо открыть», - приказал один из НКВД-шников. Мама от волнения не сразу смогла найти ключ, но когда его открыли, там оказались лишь свернутые чистые тетради и карандаши. В свои 8 лет я уже осознавала: с нами происходит что-то страшное. Все, что могла делать, это плакать, видя, как эти люди швыряют повсюду вещи, а мама покорно выполняет их указания. На следующий день нам объявили: «У вас есть 24 часа на то, чтобы освободить помещение».
Ноябрь в Сибири суровый, а идти нам было некуда. Время настолько тяжелое, что люди боялись друг друга. Не говоря уже о том, чтобы предложить кров семьям врагов народа. Но все же нашлись жители села, проявившие чувство милосердия и человеческое участие к нашей горькой доле. Семью Лариных приютил сельский учитель, а нас с мамой взяла к себе одинокая женщина тетя Катя, работавшая уборщицей в райкоме. Вскоре мама написала о случившемся родственникам. За нами послали машину. Но климат в Сибири такой, что в конце ноября уже лютуют морозы, все вокруг заметает снегом и в первую очередь – дороги. Поэтому наш родственник смог добраться на машине только до ближайшей деревни (название не помню), а там уже нанял две упряжки лошадей, запряженных в сани: одну – для нас, другую – для Лариных.
Мы уложили в них только самое необходимое – постельное белье и личные вещи. На санях ехали потихоньку, но почти не останавливались, а как только пересели в машину, то и дело застревали в снегу, откапывались, толкали ее все вместе. Даже тетя Тоня Ларина несколько раз выходила из кабины на подмогу, несмотря на то, что у нее был грудной малыш. До дома мы добрались, спустя три дня. Бабушка (папина мама) встретила нас со слезами, но все же с надеждой когда-нибудь снова увидеть сына.
Мама тоже не оставляла попыток узнать о судьбе отца. И вот пришло письмо от Тети Кати, когда-то нас приютившей. В нем она рассказывала о том, что над Давыдом Ефремовым и Петром Лариным был учинен показательный суд, обоих приговорили к тюремному сроку. Отцу дали 10 лет заключения, Петру Филипповичу – 8 лет. После этого мы получили письмо и от самого папы, он писал, что находится в тюрьме города Барнаула и можно с ним повидаться. Но когда мама туда приехала, ей сказали: «Выбыл». А куда, на какое время, неизвестно. Долгие месяцы от него не было ни одной весточки. И вдруг – письмо. Хорошо помню, как мама читала заветные строки: «Меня отправляли на Дальний Восток до Находки. Теперь снова вернули в родные края. Нахожусь в Мариинском ГУЛАГе, теперь близко, есть надежда на встречу».
Бабушка и мама обрадовались, отправили ему продовольственную посылку, но через некоторое время она вернулась, все с той же нелепой пометкой: «Не доставлена по причине того, что адресат выбыл». Обратно возвращались и письма. В 1941 году началась война, и до наших запросов о судьбе заключенного Ефремова никому и дела не было. И только в 1943 году кто-то из знакомых посоветовал маме сделать запрос в ЗАГС по последней прописке (то есть в Угловской район). Она так и поступила. Через несколько недель оттуда пришла похоронка, в которой сообщалось: «Умер 6 февраля 1942 года от порока сердца». И больше ничего».
Всю свою дальнейшую жизнь Раиса Давыдовна Ефремова несла на себе тяжелое бремя клейма «враг народа». Жгучую огненную печать на ее сердце оставила школьная линейка в селе Угловском, на которой прилюдно было объявлено, что ее отец совершил тяжкое преступление против советской власти, а она, как дочь «Врага народа», не имеет права носить пионерский галстук. Тогда в голове ребенка пронеслось лишь одно: только бы его не сорвали. И этого, к счастью, не случилось.
Шли годы, в родном городе Камень-на-Оби никто ничего не говорил, но многие знали о том, что случилось с ее отцом. «Однажды, когда я училась в шестом классе, - вспоминает Раиса Давыдовна, - к нам пришел человек и спросил: «У кого-то из вас есть родные, осужденные по 58 статье?». Не знаю зачем, но я подняла руку. Учительница тогда ахнула и, когда он ушел и разошлись все ребята, сказала, что никому нельзя рассказывать о судьбе отца, а говорить надо, что он просто умер. Слава Богу, все обошлось, и нашу семью не тронули, но этот урок я усвоила на всю жизнь».
Из-за безумного всепоглощающего страха, учась в восьмом классе, Раиса Давыдовна не вступала вместе со всеми в комсомол, так как не знала, что будет говорить, если спросят о папе. «Стала комсомолкой, - говорит она, - когда уехала к тете в Томск. Она взяла меня к себе, чтобы я лучше подготовилась к поступлению в вуз. Вот там-то уж я держала язык за зубами. И, как когда-то научила учительница, во всех анкетах писала: «Отец умер 6 февраля 1942 года от порока сердца».
То же самое написала и в своей автобиографии при поступлении в Томский государственный университет. Но все равно опасения не покидали меня ни на день, ведь в наш университет каждый год поступали абитуриенты из моего родного города Камня-на-Оби. И любое сказанное обо мне слово могло поставить крест и на учебе, и на дальнейшей жизни. Примеров было предостаточно. Одну девушку, которая училась на нашем факультете, исключили за то, что она скрыла информацию о своем дедушке, раскулаченном еще в годы революции. Меня, к счастью, горькая участь миновала».
Университет Раиса Давыдовна Ефремова окончила в год смерти Сталина – 1953-м. По распределению она попала в распоряжение отдела учебных заведений дальневосточной железной дороги и приехала в Хабаровск, а оттуда ее направили в школу 20 станции Вяземской. «Уже в первые годы после смерти вождя люди почувствовали ослабление диктаторского режима, - рассказывает Раиса Давыдовна, - но страх настолько прочно врос в сердца, что его уже нельзя было вырвать. В 20-й школе я преподавала историю, о судьбе своей семьи, как и раньше, никому ничего не рассказывала. Жизнь началась с нового листа. С первого года учительской работы я была партийным пропагандистом. Но через несколько лет комсомольский возраст закончился, и наш директор школы Николай Иванович Чураков стал настаивать на моем вступлении в партию.
Сначала я отнекивалась, но когда причины для отказа закончились, призналась ему в том, что мой отец был осужден по 58 статье. «Ну и что, - вдруг поразил меня своей реакцией он, - многие в те годы от репрессий пострадали, но сейчас уже время другое, спокойное». Николай Иванович дал мне рекомендацию, и я вступила в партию. Вскоре информация обо мне в школе просочилась, но я была безмерно благодарна своим коллегам за то, что они даже словом об этом не упомянули.
С пониманием ко мне отнесся и мой суженый, Григорий Харитонович Во-роной, когда я ему в ответ на предложение руки, сердца рассказала историю своей семьи. Он только лишь обнял меня и сказал: «В жизни случается всякое – и хорошее, и плохое. Главное, в любой ситуации оставаться человеком».
50 лет жизни прошло, прежде чем пришла долгожданная реабилитация советских граждан, пострадавших от политических репрессий. Это были и простые крестьяне, и партийные работники, такие, как отец Раисы Давыдовны Ефремовой. «Уже живя в Вяземском, я не оставляла надежды узнать правду о гибели своего отца, - говорит она, - ведь он вел здоровый образ жизни и не страдал сердечными заболеваниями. Я обратилась в отдел ЗАГС к Ольге Евгеньевне Пилипчук, которая помогла мне сделать официальный запрос в Угловской район. Однако снова получила ту же фальшивую отписку: «Умер от сердечной недостаточности».
В 90-е годы, когда началась реабилитация, я написала запрос об отце в прокуратуру города Барнаула. Спустя время, меня пригласил в райком партии второй секретарь Геннадий Александрович Селезнев, выразил соболезнования по поводу незаконных действий со стороны советской власти в отношении моего отца Ефремова Давыда Афанасьевича, и что он и вся его семья реабилитирован, как гражданин и член коммунистической партии. Реабилитация пришла поздно, но главное, она пришла. И это долгожданное освобождение было необходимо не только всем погибшим и выжившим в сталинских лагерях, но и их семьям. Ведь долгие годы люди боялись сказать и даже подумать что-то лишнее. Когда мой старший сын поступал в Серпуховское военное училище, я молилась, чтобы случайно не всплыли «опасные» факты из моей биографии. И только спустя долгие годы, после реабилитации я смогла рассказать сыновьям о тяжелой доле их родного деда, который даже неизвестно, где похоронен. Каждый год я прихожу к поклонному кресту и возлагаю цветы.
Анастасия Шубина





Комментарии пользователей


Добавить комментарий | Последний комментарий



02 Ноября 2017
В руки взял свою гармошку
02 Ноября 2017
За пуховиками - в "Новую березку"!
© 2011-2017 газета "Вяземские вести"
Внизу пустой: Внизу баннерок

Материалы и фотографии являются собственностью редакции газеты «Вяземские Вести». Полное или частичное использование возможно с разрешения редакции. При использовании ссылка на сайт обязательна.

Свидетельство о регистрации СМИ ПИ №15-0485